— Еще один такой приступ может закончиться гораздо хуже. Организм не… не бессмертен. Ваши ресурсы не бесконечны. Однажды они могут кончиться.
Я отвернулась к окну. За стеклом, размытым дождем, качались голые ветви деревьев. Где-то далеко, или, может быть, только в моем воспаленном воображении, плакал мой внук. Этот звук резал изнутри, напоминая о том, что мое тело предало меня в самый неподходящий момент.
— Вы не слышите меня, — произнес доктор, и в его тоне прозвучало отчаяние.
— Слышу, — отозвалась я.
— Тогда почему не слушаете?
— Потому что между «слышать» и «слушаться» огромная разница, доктор. Я слышу ваши слова. Но они не касаются того, что для меня важнее жизни, — ответила я, хмурясь собственным мыслям.
Он покачал головой, убирая стетоскоп в карман.
— Вы умная женщина. И именно поэтому удивляете меня. Вы понимаете физиологию, понимаете риски. Ваш организм долго не выдержит подобного напряжения. Сердце, нервы, желудок — всё работает на пределе. После того отравления… Вы чудом остались живы. Но это не значит, что всё будет по-прежнему.
— Организм переживет, — упрямо ответила я, чувствуя, как под ребрами снова начинает ныть знакомая боль. — До этого же как-то переживал.
— Не уверен, — честно признался он. Помолчал, собираясь с мыслями, и произнес то, чего я боялась больше всего: — Мой вам совет. Возвращайтесь домой.
Я медленно перевела на него взгляд. Слово «домой» повисло в воздухе, чужое и пустое.
— Домой? — возмутилась я.
— Да. В ваше поместье. Туда, где нет этого стресса. Вам он сейчас противопоказан, — вздохнул Эмих, убирая кристалл с моей груди.
— А мой внук? — спросила я, понимая, что в этом мальчике весь смысл моей жизни.
Доктор отвел глаза, глядя на свои руки.
— Я уверен, что о нем позаботятся. Вы будете навещать его. Но вам не стоит оставаться здесь. Здесь для вас слишком… эм… нервно, — улыбнулся Арчибальд.
Я тихо рассмеялась. Звук вышел сухим, ломающимся.
— Кто же о нем позаботится? — язвительно спросила я.
— Его отец, — ответил доктор, словно это очевидный факт.
— Который уже не заметил пьяницу-кормилицу? Не смешите меня, — упрямо фыркнула я.
Доктор осторожно сложил инструменты в саквояж. Медные застежки щелкнули в тишине.
— Генерал любит сына. Этого нельзя отрицать. Просто у него не всегда хватает опыта.
— Не сомневаюсь, — согласилась я. Любовь Лагерта была тяжелой, давящей, но настоящей. — Почему предлагаете мне бросить внука на попечение человека, который впервые держит в руках младенца?
Я закрыла глаза. Темнота за веками пульсировала красным.
— Моя дочь тоже доверяла своему мужу, — прошептала я. — И посмотрите, чем это кончилось.